ПОИСК
 



КОНТАКТЫ

Творческий союз тех, кто не хочет творить в стол.
Email: ne-v-stol@yandex.ru

WMID: 251434569561

 

 

УВЕДОМЛЕНИЕ О РИСКАХ

Предлагаемые товары и услуги предоставляются не по заказу лица либо предприятия, эксплуатирующего систему WebMoney Transfer. Мы являемся независимым предприятием, оказывающим услуги, и самостоятельно принимаем решения о ценах и предложениях. Предприятия, эксплуатирующие систему WebMoney Transfer, не получают комиссионных вознаграждений или иных вознаграждений за участие в предоставлении услуг и не несут никакой ответственности за нашу деятельность.

Аттестация, произведенная со стороны WebMoney Transfer, лишь подтверждает наши реквизиты для связи и удостоверяет личность. Она осуществляется по нашему желанию и не означает, что мы каким-либо образом связаны с продажами операторов системы WebMoney.







Голубая бумага

Рассказ о тоске

Алексей ИвановПочему-то так вышло, что этим утром я проснулся сам, без хрипящей помощи доживающего своё сотового, который безотказно исполнял и роль будильника. Голова болела, как будто с недосыпа – нет, достаточно поспал и не напивался вчера, не знаю, почему провалялся до семнадцати минут одиннадцатого, в то время как уже в девять утра надлежало моему присутствию быть в школе. Чёртово тридцатое декабря, и день даже не белый – снежок, что там, снежочек, такой тонкой простынки едва хватало, чтобы прикрыть постыдно-голую землю. Стоял напротив окна, грустно глядя на серое равнодушие природы, оделся – на улицу: воздух чуть свежее, чем в квартире. Снег легко продавливается подошвами до самой земли, я, слегка сонный, унылый человек, иду в школу, не думая, будет мне что-нибудь или нет за столь наглое опоздание на уборку. Чуть позже догнал Михаила, вернее, просто Мишаню; странно, и ему вздумалось проснуться примерно в то же время и пойти-таки тем же ненавистным курсом.

…Школа встретила нас непривычной для уборок тишиной и малочисленностью делающих вид, что работают, школьников. Заданий-то для нас осталось: выкинуть урну, полную старательно утрамбованного мусора, да соскрести остатки вчерашней концертной прелести в актовом зале, то есть в столовой, его заменяющей. Мишаня принялся обдирать убогие красные листы, обёрнутые вокруг тележки, стилизованной под «Феррари», и резко перевёл свой восторженно-сумбурный рассказ о недавних пьянках на автомобильную тему.

– Вот прикинь, кое-как им ключи в руки сунула и у них на руках повисла! Училка-то! – заулыбался мой друг. – Нет чтоб своих учеников по домам развозить, так они сами её, блин, до дома повезли... Правда, до хаты-то её метров пятьсот, если не меньше… Да какая разница, главное, поездили, говорят, ничего ещё машинка, салончик аккуратненький, ну, оно и понятно, – баба за рулём. – Он резко разодрал последний кусок, выкрашенный, как и остальные, акварелью, и, удовлетворённо матюгнувшись, слегка пнул тележку, отчего та проскользнула по линолеуму и треснулась о стену, вынудив её ответить грохочущим эхом. Совсем не то, что вчера: зал ломился от навалившихся зрителей, гудел от смеха и разговоров, меня вокруг ёлки на этой тележке катали, какое уж там – эхо…

И вот здесь-то впервые, должно быть, и накатила на меня Бог знает с чего упрямая и холодная тоска, тускло-белая, как свет, заливший пустой актовый зал из окон. Осознал, что конец пришёл канители с репетициями и завершением первого полугодия последнего класса, а всё это уверенно составляло мой быт на протяжении солнечного, бесснежного и пыльного декабря. Словно ушла безвозвратно, умерла во мне какая-то частица – такой непривычно тихой казалась мне столовая, ещё вчера – концертная площадка: сцена, живой нерв… Шоу! Я молча застыл посередине тёплого зала – не актёр и не зритель, теперь просто свидетель. А несмотря и на эту проклятую суету – бегать со свиданий на репетиции и наоборот, недосыпая и безбожно прогуливая уроки, было слаще.

По домам мы разошлись, договорившись о походе в центр нашего родного городка A. Выбрались туда ближе к синеющему вечеру: я – по делу, он – за компанию. Заскочив в какую-то лавчонку, стою около витрины и неумело выбираю парфюм, подарок подруге. Мишаня недовольно смотрит на ценники. «Чего тебе на ветер лавэ кидать, звони Джокеру, может, маман его тебе чего подешевле подгонит», – бросил мне совет дружище; послушав его, я встретил в центре вышеупомянутого приятеля моего Джокера.

– Гы! Пускай твоя сама тебе дарит, чё, скажи, я тебе всё дарить должен! – не удержался он от многотысячной своей насмешки, однако ж великодушно обещал пособить с подарком, что не помешало ему выбросить нас из своей «пятёрки» на полпути к дому и рвануть куда-то по коммерческим делам матушки.

– Кидала ты, – сказал ему Миха, выйдя после меня из авто в крайне недобром расположении духа. – «Я не хочу с вами в город B ехать, я тут Новый Год встречу!», – промычал друг, пародируя неуверенность Джокера. – Перебаламутил всех! Так вообще бы и накрылась поездка, в этой дерёвне, как дураки, на Новый Год остались бы, – раздражённо говорил Миша, бросая косые взгляды в мою сторону. – Сеструха моя уже угощения готовит, по-доброму в гости ждёт, а вы, блин, кидаете её… Чё вот твоя с нами не едет, а?! Маменька, что ль, не пускает?! Мозголомка тоже хренова…

Я молча слушал эти выпады, хоть и потемнело на сердце моём от таких слов. Что мне сейчас другу объяснять? Он никогда особо мою избранницу не любил, равно как остальных захолустных людей, «быдлосов», так, кажется, он их называет… Неправ я, и всё тут – по старой устоявшейся привычке.

…Озяб, и потому дома накрылся одеялом, серьёзно думая, что заболел. Здоровье – ладно, мне и самому-то не легче. Не прошла тоска, чернеющий на улице снег, наверно, ей соцветен. Город B, ждущий завтрашнюю новогоднюю ночь, когда заплесневевший n-ый год нехотя перевалится в год n + 1, не радовал меня перспективой попасть туда, хотя ещё летом я надеялся поскорее обосноваться в нём. Там-то, я знал, жить повеселее. Сейчас – встречать в этом городе Новый год лишь из-за того, что нужно ублажать каприз сестры друга, было мне не по душе, но нетрудно представить, с каким раздражением он воспринял бы отказ…

Ближе к восьми вечера желал, ни о чём боле не думая, уснуть, исчезнув для всех до завтрашнего дня. Задолго до того момента, когда я и впрямь мог задремать, еле слышно заскулил мобильник, беспомощно опрокинутый рядом со мной. Эсэмэска от подруги: «Привет! Пойдём ко мне?» Стремглав вылетаю из дома, до ближайшего терминала – пять минут бега, сую бумажки в щёлку и тщетно тыкаю в «звёздочки» и «решётки», ожидая, когда придут деньги на лицевой счёт. Быстро оператор справился: отдуваясь, спешу домой и набираю текст на дергающемся дисплее: «Салют! Собирайся, я закажу тебе такси и встречу около дома». Раскрасневшийся и взволнованный человек, влетаю обратно в квартиру, кидаю куртку на пол и начинаю нехитрый, повседневный сбор к свиданию.

***

Нежность, до боли острая – вот что выкипятило тоску из моего сердца, так приятно облегчив душу, но, когда, остынув, она капля за каплей возвращалась в меня обратно, присутствие рядом девушки, которая, наверное, одна-то и любила меня, стало вдруг неприятным. Хоть и хорошо было чувствовать, как она прижалась ко мне, однако я равнодушно рассматривал иссиня-густое, без единого проблеска звёздочки, небо. Окно было зарешечённое, поскольку помещение давно считалось нежилым, но ночь здесь, в тепле, провести можно спокойно, и потому мы частенько заглядывали сюда, «на хату».

И она молчала, тоже глядя в это жутковатое, будто тюремное окно. О чём она думала? Вспоминала ли красные бесснежные закаты, когда я провожал её из больницы, где она проходила студенческую практику, до дома, на разухабистую городскую окраину? Звучали ли в её голове эхо от новогодней музыки, гулкий смех моих одноклассников – длинные предновогодние мои репетиции, когда я приходил к ней и на заледеневшей лавочке ошалело, впервые гладил её тонкие пальцы?

Красные закаты закончились вместе с её практикой; но я всё никак не мог отвязаться от осознания того, что встречу Новый Год без неё, чтобы не обидеть Мишанину сестрицу и тем самым не настроить друга против себя.

– А ты не врёшь мне, Борь, что Новый Год будешь с родными отмечать? Точно? – допытывалась девушка, стараясь разглядеть в темноте мои глаза. – Ты смотри, если наврал мне, я очень сильно обижусь и вообще с тобой разговаривать перестану!

Ах, как больно, больно было! С чего бы, не люблю я её и раньше-то никогда не любил!

– Я не вру, Новый Год отмечаю с родителями и их знакомыми и всю ночь проведу на даче за городом! – твёрдо отвечаю. – И хватит мне тут обижаться, всё же нормально у нас с тобой! Или это только мне всё нормальным кажется?

Она тяжело вздохнула и отвернулась от меня. Почувствовав резкость сказанных мной слов, пытаюсь обнять её.

– У нас по жизни с тобой всё не слава Богу, – в голосе её явственно звучала обида. – Может, нам не стоило вообще встречаться?

– Я тебя люблю, – слукавил я и глазом не моргнув.

Было что-то в этой тупой фразе такое, что она захотела обернуться ко мне, блеснув глазами, в свете гнилого дорожного фонаря показавшимися мне счастливыми.

– Я тебя тоже! – И полезла целоваться.

…Когда всё закончилось, она вручила мне сложенный тетрадный листочек, страстно зашептав на ухо, что это её новогоднее письмо, почти как Деду Морозу. Хмуро развернул и принялся читать его уже дома, только когда получил от подруги сообщение, что таксист благополучно её доставил. На листке был пересказ истории наших отношений, краткая декламация её чувств и пафосная надежда на то, что после «очередного испытания, посланного нам судьбой», то есть после дури этой с новогодним разрывом любовь наша станет крепче. Не хотелось о любви думать – в голове стучал обман, на который надоразумил меня Мишаня, раздражённый присутствием подруги в моей жизни и снисходительно решивший спасти наши с ней отношения и помочь «не кинуть» его сестру, которой я, если честно, даже не обещал приехать в гости. Ещё честнее – и не хотел. Наиглупейшая ситуация, правда, – да жисть всё-таки, переживём как-нибудь. Ложусь в кровать, но сон тоску мою не растворяет. Скорее, наоборот…

Автор Алексей Иванов

© Copyright 2009 Творческое сообщество!
www.webmoney.ru