ПОИСК
 



КОНТАКТЫ

Творческий союз тех, кто не хочет творить в стол.
Email: ne-v-stol@yandex.ru

WMID: 251434569561

 

 

УВЕДОМЛЕНИЕ О РИСКАХ

Предлагаемые товары и услуги предоставляются не по заказу лица либо предприятия, эксплуатирующего систему WebMoney Transfer. Мы являемся независимым предприятием, оказывающим услуги, и самостоятельно принимаем решения о ценах и предложениях. Предприятия, эксплуатирующие систему WebMoney Transfer, не получают комиссионных вознаграждений или иных вознаграждений за участие в предоставлении услуг и не несут никакой ответственности за нашу деятельность.

Аттестация, произведенная со стороны WebMoney Transfer, лишь подтверждает наши реквизиты для связи и удостоверяет личность. Она осуществляется по нашему желанию и не означает, что мы каким-либо образом связаны с продажами операторов системы WebMoney.







Главная / Suspend'им / Случай с программистом

Случай с программистом

На работу после института мне устроиться не удалось. Хорошо, Костька, дружок старинный – его у нас еще со второго курса выперли – принял надомником в свою фирму, программы писать. Занялся я этим делом и в неделю-другую весь мир для меня как бы перевернулся. Студенческая жизнь – она ведь какая? Сплошная тусовка! А тут весь день один и один, работа сосредоточения требует, включишь музыку потише и занимаешься, а то наушники снимешь и слушаешь, что в доме, в аквариуме этом панельном творится.

Днем в здании тишина, кажется, слышно, как бабки у подъезда разговаривают или муха в соседней комнате жужжит. Сидишь, слушаешь, думаешь: а это что бы такое могло быть? А это? Совсем прямо как паук в переплетении акустических паутин… Я даже как-то серьезнее стал: музыка – все больше Бах и Бетховен, вечером пойти к друзьям надумаешь, а потом отложишь: не тянет уже, не интересно.

А тут у нас соседи поменялись. Старые съехали, а на их место молодая женщина вселилась, одинокая. Вроде, ничего особенного в ней нет: худенькая, кудряшки стружками, носик-курносик – на улице в упор не заметишь, да и старше меня лет на десять, но… Посидишь тут полдня наедине с самим собою, и потихоньку тебя магнитить начинает. Прислушиваешься. Гадаешь, что там она у себя делает? Встала? Не встала? Оделась? Не оделась? Ей тоже с трудоустройством не подфартило, пришлось наняться сторожихой в школу – сутки дежурит, двое дома. Так что, считай, мы с ней почти все дневное время вдвоем на лестничной площадке обитали: мои родители – на работе, соседи из третьей квартиры – на базаре, торгуют. Тут поневоле всякие мысли в голове крутиться будут. Да и гормоны – тоже, знаете ли, играют…

Дальше, больше: началось у нас нечто вроде взаимного индуцирования. Слышу, например, она дверью хлопнула, идет куда-то – тут меня будто пружинкой подбрасывает, на лестницу выскакиваю, на ходу думаю, что сказать:

- Лариса, ты мне «Мальборо» пару пачек не купишь? А то спускаться не охота!

То я после обеда выйду на площадку покурить, минуты не пройдет – она тут как тут, ее очередь лестницу мыть:

- Что вы, что вы! Вы мне совсем не мешаете, курите пожалуйста! – а сама так над ведром изогнётся, что все телки из «Плейбоя» отдыхать могут.

А зашла она ко мне как-то соли спросить – тут и случилось, как говорится, неминуемое. В общем, здорово мы с нею устроились. Лариса к жизни относилась просто, матримониальными амбициями не страдала, жила одним днем, так что жаловаться мне было просто грех: и пожрать сготовит на двоих, и похохмить с нею в кайф, а уж коли до «дела всей нашей жизни» дойдет, то вообще, абсолютно никакого отказа.

Правда, жировал я так не долго. Месяца три-четыре прошло – начала моя подруга задумываться, временами как бы даже сказать что-то хочет, но не решается. А однажды сунулся я к ней после обеда – дверь Лариска, если дома, никогда не запирала. А она мне навстречу, глаза – по половнику, что-то бормочет, даже не разберу поначалу:

- Вам не сюда! Герасимовы на четвертом этаже живут! – я же в комнату мельком глянул, смотрю, с тахты – сексодрома нашего – пятки голые свешиваются, желтые, словно из мыла вырезанные. Мужские.

Выпроводила она меня, а я и понять ничего не могу. В принципе-то, конечно, все ясно, но почему так, сразу? Не сказать, конечно, что у нас любовь невесть какая была, но все-таки! Мне прямо как-то не по себе стало: даже курить на лестничную площадку не пошел, задымил у себя на кухне возле форточки.

Стою, смотрю в окно – внизу Лариса побежала, да какая-то на себя не похожая: съежилась вся, маленькая стала, почти как пятиклассница, в кулаке пакет зажимает – в магазин, наверное. Выждал я минут пятнадцать, гляжу – обратно чешет, в сумке пузырь бултыхается. Спустился к ней навстречу, обождал возле газетных ящиков – а она глаз не поднимает, норовит мимо прошмыгнуть, и на ходу скороговоркой:

- Повязанная я! Иван он мой! Семь лет зону топтал – куда ему теперь? – и вверх по ступеням чуть ли не вприпрыжку.

Насмотрелся я потом на этого «Ивана»! Здоровый дебил, руки, как у гориллы, кулаки у колен болтаются, полбашки уже лысая, надбровные дуги козырьком - дегенеративный тип! Выйдет на лестничную площадку, ссутулится, локтями на перила наляжет, «Ватрой» своей дымит, мимо идешь – он тебя взглядом словно взвешивает: сразу пристукнуть или ты ему еще на что-то сгодишься? Не знаю, сам он догадался, или Лариса ему обмолвилась, но раз поднимаюсь к себе, а он взглядом своим пьяно-мутным, как подушкой, давит и цедит сквозь зубы: «А-а, родственничек! Чего не здороваешься? – я б, может, и ответил, но язык не поворачивается, а он поучает:

- А ты здоровайся. Здоровайся! Шабры все же! – и с ехидцей: - Дай-ка, что ли, по-родственному табачку твоего попробовать, а то все свой да свой… - у меня рука сама по себе в карман опустилась, отдал я ему пачку «Мальборо» целиком.

Вроде, и не пугал он ни чем, не грозил, а так и повелось: как встретишь его – сразу не по себе, что-то дремучее, звериное наваливается, давит. Даже из квартиры выходить противно – почти наверняка этот обормот по пути попадется, что-нибудь вымогать будет: не может человек мимо себя пропустить, чтобы или закурить, или рублевку не спросить – порода, видно, такая! А Лариске каково приходится? И двух дней не прошло, а на нее уже смотреть тошно. Если с утра на работу не ушла, то весь день мухой в магазин за водкой летает, мордашка вся – цветов нефтяной пленки: от желтого до зеленовато-синего. Дубасит «Ваня» ее по ночам, так хоть бы закричала! Проснешься среди ночи и только удары, как по груше, и слышно, разве что иногда тоненько «Ой! Ой! Ой!»

А потом «Иван» вдруг исчез. А ее саму в милицию затаскали: ночью, во время ее дежурства, из школы два компьютера украли. Она, конечно, ничего не видела, ничего не слышала – что возьмешь с бабы-сторожихи? Следователю хоть бы разок по подъезду пройтись, опросить жильцов – тут бы и всплыл «Ваня» кверху брюхом, но, видимо, загруженность помешала… Отделалась Лариска тем, что ее уволили. А по мне, так лучше бы ей было не таиться: получила бы свои три года условно, а напарничек бы загремел на всю катушку, лет пять хотя бы пожила спокойно. Хотя, кто знает, что он с ней сделал бы, вернувшись?

Мне бы на нее и смотреть больше не следовало, но уж, видно, природа человеческая такова: только «Ваня» сгинул, как меня к ней снова магнитить начинает, а если уж вспомню, как дебил этот ее по ночам метелил и сучью ее покорность при этом, податливость, так вообще сил нет, тянет меня к ней, как медведя на падаль.

В общем, стали мы с ней встречаться, как раньше, да только уж не совсем так: чувствую, притихла моя Лариса, затаилась – ждет, значит, своего «Ваню». И еще кое-что новенькое: нет-нет, а то полтинник, то сотню у меня спросит – мол, «на работу устроюсь – отдам».

Да какая уж там работа?! И месяца не прошло – вернулся «Иван» – видать, пропил уже где-то оба компьютера. Ночью просыпаюсь, а за стеной опять «Ой! Ой! Ой!» Утром с бидоном за молоком выхожу – он уже тут как тут, стоит, родимый, перила локтями протирает, гляделки – как у ящера допотопного: мутные и пронзительные одновременно. Спустился я вниз на два пролета – и мороз по коже: а ну как я сейчас дверь неплотно захлопнул? Защелка не сработала? Уйду, а этот дебил в квартиру войдет, отцу-матери сонным головы отвинтит, чтобы свидетелей не оставлять, и что захочет, то и вынесет! Ему-то что? Если за школу, где все белыми нитками шито было, ничего ему не было, то тут уж подавно: ищи ветра в поле!

Хотел наверх бежать, дверь проверить: заперто ли? А он все стоит, «Ватру» изводит. Не показывать же, что боюсь его! И уйти страшно… Так и стоим в двух лестничных пролетах друг от друга, ждем, кто первый не выдержит.

Минут через двадцать у меня терпение кончилось, стал подниматься. «Ваня» мне навстречу щерится, доволен, его взяла:

- Чтой-то, родственничек, быстро ты молока прикупил! – я ему что-то буркнул, мол, деньги забыл, ключ в замочную скважину вставляю, и прямо-таки кожей между лопаток чувствую, как он мне в спину вперился – вот сейчас удавку накинет!

Кошмар с тех пор начался, психоз. Из дома на пять минут выходишь – три раза дверь проверяешь: заперта ли? Возвращаешься, смотришь – он уже на площадке торчит, задницу в линялых трико оттопырил – изволь обходить: только и ждет, когда его заденут! Ночью проснешься и слушаешь. Что он там? Лариску долбит или дружков каких привел, с ними гомонит? А ну как они сейчас сюда всей шаблой сунутся? А что, запросто! Водка кончилась. А тут соседи под боком мирно спят! Такой публике дверь по пьяни снести – одна минута! Вот и думай всю ночь, что делать? Куда прятаться, чем отбиваться? В этих панельных сотах человека прихлопнут – и никто знать не будет, а Лариска, вон, утром объяснит: «Ничего не видела, ничего не слышала!» С утра из квартиры выйдешь – вся лестница облёвана, обоссана, а внизу, у почтовых ящиков, уже боевая подруга топчется: дай ей полтинник, а то уже вторую неделю жрать нечего. И знаешь ведь, что она с этим полтинником дальше ближайшего вино-водочного не пойдет, а взглянешь на нее, на ее плечики худенькие, личико потупленное – рука сама денежку из кармана вынет, хотя и будешь потом весь день злостью исходить: получается, что в придачу ко всему я же сам эту кодлу и содержу!

А Лариса глаза распахнет, чуть не запрыгает: как же, праздник, «Иван» с похмелья бить не будет! Лепечет:

- Ты прости, что я так… Ты заходи, заходи ко мне, как моего не будет! Я тебе знак дам! Что ж мы совсем как чужие-то?..

И точно: звонит мне однажды в дверь, открыть не успел, как уже на шею вешается:

- Пусти, соскучилась, миленький! Мой-то – в дрободан ужрался, я – к тебе, дверь только закрой поскорее! – и всю рожу мне исцеловывает. Я с самого начала почуял что-то неладное: в былые времена Лариска ко всяким телячьим нежностям с юморком относилась, а тут прямо из кожи вылазит, чиччолину какую-то изображает, сама себя за титьку схватит и тут же как бы от избытка блаженства задыхается. Может, и выгнал бы ее, но так она прилипла, так разостлалась, что мне и деться было некуда.

Убежала она потом, опомнился я немного и мысли полезли в голову всякие неприятные. Кто знает, а вдруг она уже больная? Мало ли по чьим рукам ходила, а мне теперь лечиться? А если СПИД? Делом хотел заняться, а на душе кошки скребут. Так себя настроил, что уж чувствую, как по мне зараза ползет. Помаялся минут сорок, плюнул и решил: дай-ка я к дружку одному сгоняю, он санитаром в диспансере работает, говорил, что можно что угодно без уколов вылечить, если только в первые два часа обратиться.

Собрался я быстренько, в прихожую выскочил, ключ взял – он у нас всегда в тумбочке возле двери валялся, – и чувствую, что он как-то странно к пальцам липнет. Кольнуло меня: включил свет, присмотрелся, вижу – в пазике крохотный кусочек воска застрял.

Вот это да! Куда кривая вывела! И когда успела? А еще говорят: вблизи дома не воруют! Совсем, видно, плохи у «Вани» дела, если он в своем подъезде на такое решился!

Про свои профилактические беспокойства уж и не помнил. Дело-то – о жизни и смерти зашло! А что: вломятся сегодня ночью, вырежут всех, деньги, добро вынесут и обратно квартиру запрут – дай бог соседи через два месяца запах учуют! Мало ли случаев таких?

А что делать? Замки менять? Да нет уж: когда за тебя такая публика берется, никакие замки не помогут! Тут бежать надо! Только как? Все бросать, где-то заново устраиваться? На какие шиши? И родителям что скажешь? Ведь не молодые уже, да и не в курсе, что их сынуля с зековской подстилкой спутался, уголовщину навел! И зачет только такие твари рождаются? Убивать бы!

Убивать? – Если честно, мне и раньше приходила в голову мысль укокошить этого дегенерата, только как? Пырнуть ножом в подъезде? А вдруг кто засекет? Да и весь в крови вымажешься, а менты наверняка с собакой придут, сразу на след выйдет… И не получиться у меня может: я со своей зарплатой уж забыл, как колбасу резать, а братва, говорят, на зоне свое блатное ушу учит…

Но что гадать-то?! Тут - нравится, не нравится, а зверюга-то – вот он, уже нацелился! На таких бы с капканом!

А что, ведь идея! Чем квартира не ловушка? Надо только похитрее все придумать, чтобы ни ему не ускользнуть, ни ментам зацепки не оставить.

С детства меня тянуло ко всяким электрическим штучкам. Взял из семейной коллекции портсигар – старинный, черный, вороненый, с какими-то золотыми драконами и орлами на крышке – от такого у любого ворюги слюни вожжами потекут – сзади, сквозь щель возле петлей, два проводка просунул, прикрепил изнутри липкой лентой к двум створкам, изоляцию в петлях соорудил, а обратные концы обоих проводков к обычному штепселю вывел. Схемку спаял, чтобы ток был побольше – удар не сразу отбрасывал, подольше держал. И одно осталось – ждать.

Два дня, верно, «Ваня» ключ по слепку делал. На третий утром, минут через двадцать после того, как родители на работу ушли, слышу, сосед со всей дури дверью хлопает и орет нарочито громко – артисты из бандюг аховые:

- Лариса, я сегодня в деревню к братану сгоняю, раньше вечера не буду! – и еще раз, погромче первого, дверью трескает.

Выглянул в окно – и правда, покосолапил «Ваня» по газону в сторону остановки: что ж, подождем, что дальше будет.

Часов в одиннадцать пошел за газетой. Поднимаюсь обратно, а Лариса тут как тут! Чуть не с верхней ступеньки мне на шею прыгает, свежемалеванными ресницами хлопает и без предисловий лапаться лезет: господдя, как соскучилась! О, где же, где тахта сексодромная?! Уж вся изнемогла!

- Подожди, - говорю, - мне компьютер от Сети отключить надо, – а самого словно по ребрам изнутри молотком шарахнуло. Ну, теперь обратного пути нет! Заскочил в квартиру, «мышеловку» свою взвел: сунул между створок портсигара сигаретку, чтобы раньше времени не замкнуло, на тумбочку у входа бросил, проводок салфеткой прикрыл, штепсель в розетку воткнул – готово! К Ларисе захожу – она уже матрас боками обкатывает. А у меня в голове одна мысль: ну, парень, держи ухо востро: сейчас тебя «делать» будут!

И правда: потискались мы маленько, я уж изготовился совсем, а Лариска вдруг вскакивает и к окну:

- Ой, шторы-то не задвинуты! – как будто кто-нибудь к нам на пятый этаж заглядывать будет! Значит, сигнал. Отсчет пошел!

Расстарался я в тот раз на Лариске на полную катушку. Понимал, что «угулять» ее надо, не то помешать потом может. Хорошо, баба она во всех отношениях скорая, а не то прозевал бы «Ваню». Только она отпала, слышу, дверь в мою квартиру тихо так, маслянисто чавкнула и опять все затихло. Поднялся, не одеваясь, пошел – кто меня среди бела-рабоча дня на верхнем этаже высматривать будет?

Вышло все, как по-писанному. Дверь в свою квартиру открыл – «Ваня» возле тумбочки дугой выгибается. Хотел я в глаза этой скотине заглянуть, узнать, понял ли, что такое страх, смертная тоска, да бестолку: зенки у него закатились и как два куриных яйца из глазниц выпирают. И табаком воняет – наверное, сигаретка в портсигаре тлеет. Ток вырубил – «Ваня» кулем поперек коридора свалился, но живой еще, дышит, гад, только нутром как-то странно клокочет. Я его по виску аккуратненько молоточком тюкнул - он только и сделал, что потянулся пару раз и всхрапнул негромко. Все дело и полминуты не заняло.

Преступники попадаются в основном из-за того, что слишком мудрят: пока следы заметают, еще больше улик делают. Я решил его просто в лестничный проем сбросить: пусть разбираются – кто и откуда? Взял подмышки, выволок из квартиры – тяжеленный, боров! Уже через перила перевалил, как вдруг буквально кожей холод почувствовал, словно ледышку к загривку приложили. Оборачиваюсь – так есть: Лариска в дверях стоит, учуяла как-то, выскочила – даже халатик не накинула, падла! Смотрит, а глаза стеклянные, губы – как червяки земляные шевелятся, а слова выдохнуть не могут. Я еще и сам не знал, как поступлю, что делать буду, а она, видать, уже почувствовала, поняла, что сейчас ей умирать придется. А ведь только в квартиру ее обратно втолкнуть хотел: пихнул, а она зыбкая такая, за стену хватается, валится и лепечет:

- Миленький, не надо, я же молчать буду. Ни слова не скажу!

- Заткни глотку! – бросился я к ней, навалился, а ладонь со рта ее слюнявого соскальзывает. Пришлось коленом в живот ей упереться: надавил – Лариса сразу и обмякла, только у меня за спиной коленки у нее вскидываются вразнобой, и уже не кричит, а только воздухом давится и глазами молит. Эта вот податливость ее и сгубила, раздразнила во мне что-то первобытное, звериное – аж к горлу подступило, так мне ее хлипкое тельце терзать захотелось, наизнанку вывернуть. У самого в глазах темнота – ничего не вижу, чувствую только, как пальцы мои ей в горло вцепились и хрящики выламывают. Когда опомнился, она уже и не дергалась: пена только чуть-чуть на губах выступила розовая, и глаза, удивленные такие, в потолок смотрят. Я еще ужаса-то настоящего не почувствовал, на площадку выскочил, слышу – внизу старухи приподъездные тарабарят, видно, услышали, как «Ваня» шмякнулся. Я уже на автопилоте обратно к Ларисе заскочил, одежду быстренько собрал и к себе юркнул. Заперся, одеваться не стал – думал, не успею, – а в ванной воду включил и туда бросился: моюсь я, моюсь, видите, моюсь!

Успел и помыться, и одеться, и причесаться. Органы, как только выяснили, кто такой этот «Ваня», рассудили четко: матерый уголовник изнасиловал и удавил обрыдшую сожительницу, а потом в похмельном раскаянии покончил с собой. Стандартная бытовуха.

Вот я и сижу. Пишу программы. Тишина. Покой. В доме тихо, как в склепе. Бывает, вдруг что услышишь, насторожишься, и тут же понимаешь: некому шуметь-то, мерещится! И думаешь, думаешь, истории всякие вспоминаешь, стихи. Как там у Даниила Хармса?

«… сердце рвется к выстрелу,

А горло бредит бритвою»?

 

© Copyright 2009 Творческое сообщество!
www.webmoney.ru