ПОИСК
 



КОНТАКТЫ

Творческий союз тех, кто не хочет творить в стол.
Email: ne-v-stol@yandex.ru

WMID: 251434569561

 

 

УВЕДОМЛЕНИЕ О РИСКАХ

Предлагаемые товары и услуги предоставляются не по заказу лица либо предприятия, эксплуатирующего систему WebMoney Transfer. Мы являемся независимым предприятием, оказывающим услуги, и самостоятельно принимаем решения о ценах и предложениях. Предприятия, эксплуатирующие систему WebMoney Transfer, не получают комиссионных вознаграждений или иных вознаграждений за участие в предоставлении услуг и не несут никакой ответственности за нашу деятельность.

Аттестация, произведенная со стороны WebMoney Transfer, лишь подтверждает наши реквизиты для связи и удостоверяет личность. Она осуществляется по нашему желанию и не означает, что мы каким-либо образом связаны с продажами операторов системы WebMoney.







Главная / До 18 - ний-й-зя-я!!! 18+ / Портрет художника как человека средних лет 18+

Портрет художника как человека средних лет 18+

Больше всего ему сейчас хотелось пива. Хотелось стоять под мелким дождем возле локального гадючника и, окуная нос в бархат пены, следить за тем, как капли измороси гасят в ней пузырьки.

Мешали два обстоятельства. Во-первых, не было денег. И девчонка.

Он с самого начала знал, что все это бессмысленно, что все попытки обеспечить его престижной работой и вернуть к «активной творческой жизни» бесполезны. Такой уж он человек. Ему хочется стоять под мелким дождем возле локального гадючника и, окуная нос в бархат пены, следить за тем, как капли измороси гасят в ней пузырьки. Как там, в «Бременских музыкантах»? «Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы»?

Три дня назад Скляныч навязал ему эту девчонку. Якобы очень талантлива. Выбрала в качестве отчетной работы его раннюю эпохалку. Натюрморт. Знаменитый «Кувшин с арбузом». Скляныч даже предоставил им свою мастерскую – когда люди становятся чиновниками, мастерская им больше ни к чему. Впрочем, чья бы корова мычала...

Сам он уже давно не рисовал ничего толкового.  Типичная история неудавшегося гения. Не сумел в свое время трансформировать блеск и талант молодости в казенное звание. Думал, что праздник вседозволенности начала 90-х будет продолжаться вечно. Но “свобода творчества” как-то незаметно выродилась в элементарную погоню за заказами, за сиюсекундным заработком, ручеек которого постепенно становился все скуднее и скуднее.

А затем пришла просто прострация и теперь он сидел в чужой мастерской  и тупо смотрел в худые лопатки незнакомой ему девчонки, которая тщетно пыталась перекопировать его «Кувшин с арбузом».

Впрочем, у нее есть талант. Не ее вина, что она родилась девочкой. Он всегда был убежден в том, что настоящим художником, творцом может стать только мужчина. И опыт работы с этой девочкой только подтверждал эту идею. Она рисовала очень правильно, точно, но рисунку ее не хватало той искры, того воодушевления, которые, как он считал, присущи даже самому захудалому мужичонке – той самой искры и того воодушевления, которые заставляют самцов всех рас и биологических видов искать своих фемин и овладевать ими даже на пороге смерти. И когда им этого не удается, то тогда и получаются самые удивительные произведения.

Сам он рисовал свой натюрморт, когда от него уходила его вторая жена – Вера – и для него этот холст никогда не был просто полотном, неодушевленной тканью. Для него оно было сценой античной трагедии, ареной небывалой корриды, и в округлой поверхности кувшина для него проглядывал изгиб бедра Кармен, выступающей навстречу своему очередному покорителю, и в темной массе нарисованного им арбуза угадывалась туша поверженного быка, рдеющего раной-разрезом в боку, и он сам был этим быком и в то же время тряпкой-полотенцем, бессильно свисающей с края стола...

У нее же получался всего лишь натюрморт – мертвая, ничего не говорящая материя. Видимо, девчонка и сама это сознавала, и потому-то и попросилась  нему на практику - думала, наверное, что он поможет ей преодолеть эту грань между живым и неживым. В первый день они действительно пытались что-то делать вместе, она спрашивала, он объяснял, стоял рядом, касался ее худенького плечика грудью и посапывал, глядя на ее художества, но уже на второй день стало ясно, что все во тщету и теперь он лишь сидел у нее за спиной и тупо созерцал, как движутся под тонкой тканью ее колючие лопатки.

-          Пива хочешь? – неожиданно услышал он ее голос. – Сбегать?

- А что, сходи, - пробормотал он, подумав про себя, что это будет лучшим вариантом. – Деньги в куртке, в нагрудном кармане, - добавил он, хотя знал, что наличности там едва ли хватит и на полкружки.

Ну вот, дожил. Уже девчонок за пивом посылаю, - вяло подумал он, когда она ушла. – Раньше даже самых шелудивых натурщиц цветами заваливал, а тут... Интересно, я совершенно не воспринимаю ее как женщину! В былые времена давно бы разложил на диванчике, не посмотрел бы, что одна кожа и кости! Вон какое лежбище себе Скляныч организовал! – он скосился на большой кожаный диван, раскорячившийся в углу студии. – Небось, не один десяток юных дарований на нем перепортил...

Может, у меня все из-за этого? – сразу же пришла в голову холодящая мысль. – Может, у меня не поучается ничего потому, что меня настигает импотенция? – он попытался вспомнить, когда у него последний раз была женщина, и получалось, что никак не меньше месяца назад, но как самое пугающее он теперь сознавал, что за те три дня, которые они провели вместе в одном помещении, ему действительно ни разу не пришло в голову трахнуть эту девчонку. Конечно, выглядит она совсем как подросток, но какие могут быть малолетки на последнем курсе училища? Раньше-то ухлестывал одинаково и за нимфетками, и за старыми клячами, и за щупленькими, и за пухлыми...

Испуг от осознания этого факта был настолько велик, что он попытался немедленно проверить, удастся ли возбудиться. Попытался представить себе, как девушка, сейчас и здесь, на фоне пасмурного белесого окна, стягивает через голову свою маечку и ее маленькие упругие грудки выпрыгивают из-под одежки, покрываются под его взглядом мелкими мурашками и рдеют острыми, как морковки, сосками.

Он вообразил, что берет ее сзади, и она, перегнувшись пополам и упершись руками в подставку под мольбертом, при каждом толчке тычется растрепанными волосами в холст и елозит отвисшими сосцами по палитре. Таким образом он овладел однажды своей натурщицей, и с тех пор одного этого воспоминания ему было достаточно для того, чтобы возбудиться. Но на этот раз он не ощутил даже признаков эрекции. Попытался воздействовать на свое воображение самыми яркими образами прошлого, мучительно старался вспомнить Веру, их самое классное лето в Крыму, каким бархатным был песок на пляже под их телами той ночью, и как он пытался приноровить свои фрикции к мерным ударам волн о берег, и какие женственно полные и прохладные тогда были у Веры бедра.

Он прогонял перед проектором своего сознания эти картины, но мысли и воспоминания постоянно ускользали; думая о Вере, он вспоминал о ее новом муже – администраторе одного из театров. Они познакомились тем же летом: Аркадий заказал какие-то декорации, но деньги не заплатил и Верку увел. Автоматически он стал вспоминать, кто и сколько раз его «кидал» после этого, и получалось, что случалось это все чаще и чаще, женщины же у него бывали все реже и реже.

Ткнувшись на мгновение взглядом в кувшин-бедро, вдруг осознал, что эрекция ускользает точно также, как воспоминания. Попытался переключиться с Веры на других женщин, вспомнил хозяйку галереи и тут же стал думать, какие комиссионные она возьмет, если ему все же удастся продать «Японские пейзажи», которые он нарисовал, ни разу в Японии не бывавши, и что у этой сорокалетней дебелой бабы выработалась привычка охотиться за молоденькими рисовальщиками, которым она начала отдавать лучшие площади в галерее – а ведь когда-то он был самым желанным в ее салоне!

Он не заметил, как вернулась его продопечная и очнулся, только услышав её слегка напуганный голосок:

- Что-нибудь случилось? – еще бы не испугаться! Оставила нормального мужика, а через двадцать минут увидела маньяка, сидящего с выпученными глазами и скошенным ртом перед недорисованной картиной, с руками, вцепившимися в собственную мошну!

Он смутился едва ли не до холодной испарины, дико напрягся, когда ее ладони неуверенно легли ему на плечи.

– Это из-за меня? Из-за того, что у нас ничего не получается? – голос у нее стал внезапно низким и чуть хрипловатым, а пальцы чуть уловимо зашевелились, массируя плечевые мышцы. – Ты не бойся, скажи, скажи, я все пойму, - художник почувствовал, как дыхание девушки шевелит волосы у него на голове и замер: неужели она догадалась, все поняла? Положенные на плечи ее руки уверенно оттягивали скопившееся в нем напряжение, он даже почувствовал, что ему становится теплее. Обернулся, неожиданно близко увидел ее лицо и почти рефлекторно потянулся губами. Глушил отчаяние затяжными поцелуями, с удивлением ощущая, что девочка отвечает ему неожиданно горячо и опытно, бормоча в секундные перерывы что-то смятенное:

- Ведь это нужно? Ведь так и должно быть? –  ее руки добрались до брючного ремня, мгновенный ужас перед позором разоблачения вновь пронзил его, но сил уже не было, и он отдался течению. Чувствовал холод ее тонких пальцев, слышал, как она прерывисто шепчет ему в ухо:

- Какой он у тебя большой, какой твердый... У меня были парни, но ни у одного не было такого большого и твердого...

Врет, стерва! – подумалось ему, но то ли от прохлады ее пальцев, то ли от хлынувшего от испуга в кровь адреналина он почувствовал, что к нему возвращается бычья сила, прежняя тетивная упругость. Девчонка тоже отреагировала; перестав нашептывать, быстро стянула с себя джинсы и уселась лицом к нему ему на колени, широко развалив узкие девичьи бедра. Поднялась над ним, как поднимается степной охотник над своим конем, запуская в небо сокола, и задрожала струной, опускаясь. Вновь взмыла птицей и бесконечно долго падала, словно набираясь сил для нового взлета. Движения ее становились все быстрее и ожесточеннее, дыхание резче и чаще. Сил у нее, чтобы вытягиваться стрункой, уже не было, и она раскачивалась перед ним, хрипя и теперь почти елозя лицом по его груди.

И художник внезапно понял, что смысл происходящего заключается вовсе не в том, что он должен овладеть ею; а в том, что эта девушка должна овладеть им, его органом, понять его тайный смысл, его силу, рождающую великую тайну творения. И у нее это почти получалось, и лишь в последний момент что-то срывалось, гасла какая-то искра, и она, стиснув зубы и запрокидывая голову, с порывистой быстротой возобновляла свою степную скачку. И выброс семени застал ее почти также, как выстрел из ружья. Сразу ослабев, она поволоклась щекой по его груди, скривилась набок, прошептав что-то искусанными губами. Словно пробудившись, несколько мгновений смотрела туда, где все еще сочленялись их тела, потом, как ни в чем ни бывало, слезла с его колен, сцепив пробками, вскрыла две бутылки, одну протянула мастеру; она перемещалась по залитой мутным белесым светом комнате почти как рыбка в аквариуме и ее длинные нагие ноги извивались в его глазах, как белые змеи. Попеременно глотая из горла пиво и затягиваясь сигареткой, она что-то говорила, но после сеанса взаимной мастурбации и выпитого пива художника потянуло в сон; что-то пробурчав, он перебрался на диван и завалился на холодные кожаные подушки.

Проснулся он, наверное, уже часу в четвертом утра. Девушка спала, свернувшись клубочком под его курткой, и свет уличных фонарей лунными дорожками отсвечивал на ее тонких, словно полированных, голенях. Художник вспомнил, как она пришла к нему среди ночи – пахнущая краской и замерзшая – она работала допоздна, и он вновь был необычайно силен, совсем как тогда с Верой, и ее худенькое тельце оказалось невероятно чувственным и благодарным.

Ему стало интересно, что у нее получилось. Он поднялся, зажег свет и подошел к мольберту. То, что он увидел, ему понравилось гораздо больше, чем то, что он видел днем. В ее рисунке появилась какая-то сила, энергетика. Теперь в доминирующих на холсте протяженных формах кувшина угадывалась некая настоятельная властность, и его раструб грозяще смотрел вверх и в крутизне его боков просвечивала мощь мужских тестикул. Полотенце, выглядевшее на его оригинальном рисунке символом капитуляции, в ее изображении превратилось в белесый молочный путь, выплеснутый чреслами богов. Правда, все это едва угадывалось в ее рисунке; может, скорее лишь казалось его взбудораженному воображению.

Озорно улыбнувшись, художник, крадучись, взял кисть и нанес несколько едва уловимых мазков, и то, что едва только угадывалось, вдруг проступило явственно, почти кричаще. Хихикнув от удовольствия, он вытер руки, выключил свет и пошел на диван досыпать.

Когда он пробудился во второй раз, девушки уже не было в студии. Она убежала, прихватив с собой свои отчетные работы. После вчерашнего эксцесса ему хотелось взбодриться, и он направился туда, где ему пока еще не отказывали – к старой веркиной подружке, все еще привечающей его, но у этой швабры в гостях оказался благоприобретенный хахаль, и художник, стушевавшись, откланялся.

Потом он пошел пешком к Виктору – юному алкоголику, сыну состоятельных родителей, увлекшемуся рисованием, – у него в мастерской всегда «было», но сам он на этот раз запропастился. Время уже клонилось к трем часа дня; со вчерашнего у него не было во рту ни маковой росинки, а в карманах – ни копейки. К счастью, он каким-то образом очутился в окрестностях Училища и ему пришло в голову зайти к Склянычу и потребовать что-нибудь наподобие аванса.

Alma mater встретила его оживленной суетой; он вспомнил, что на сегодня назначен показ конкурсных картин, но никак не соотнес это воспоминание с деятельностью своей протеже. Несколько знакомых художников пожали ему руки, чего уже давно не случалось, а идиот Марайкин, который не умел даже держать в руках кисть, минуты четыре плясал перед ним в коридоре, хватая за лацканы пиджака и выкликая что-то наподобие:

- А, старина, молодчага! Есть еще порох в пороховницах! Ты вдохнул в эту девочку жизнь! Ты стал ей вторым отцом! – «У него, что ли, полтинничек занять?» – хмуро подумал маэстро, но эта мысль, очевидно, отразилась на его челе, так как Марайкин, еще раз восторженно взвизгнув, поскакал куда-то дальше.

Впрочем, почти сразу же встретился Скляныч и без разговоров дал денежек и даже начал говорить что-то лестное, одновременно пожимая ему руку и выпроваживая к двери. Он потащился к выходу из училища, мысленно выбирая траекторию движения до ближайшего питейного заведения. Девушка догнала его уже на улице, с неуверенной ужимкой забежав вперед.

- Зачем ты это сделал? Ведь это получилась не моя картина!

-          Ну и что? – буркнул художник.

-          Но это же нечестно! А я заняла первое место!

-          Что ж, есть повод…

-          Но зачем ты стал дорисовывать мою картину?

-          У меня просто не было столько денег, чтобы подарить тебе миллион алых роз, - сказал он и увидев, как дрогнуло ее лицо, спросил: - Пива хочешь?

Она коротко хохотнула и взяла его за рукав.

Возле ближайшего гадючника они стояли под мелким дождем с кружками пива, время от времени погружая губы в бархатистую пену и следя, как мелкие капли гасят в ней пузырьки…

© Copyright 2009 Творческое сообщество!
www.webmoney.ru