ПОИСК
 



КОНТАКТЫ

Творческий союз тех, кто не хочет творить в стол.
Email: ne-v-stol@yandex.ru

WMID: 251434569561

 

 

УВЕДОМЛЕНИЕ О РИСКАХ

Предлагаемые товары и услуги предоставляются не по заказу лица либо предприятия, эксплуатирующего систему WebMoney Transfer. Мы являемся независимым предприятием, оказывающим услуги, и самостоятельно принимаем решения о ценах и предложениях. Предприятия, эксплуатирующие систему WebMoney Transfer, не получают комиссионных вознаграждений или иных вознаграждений за участие в предоставлении услуг и не несут никакой ответственности за нашу деятельность.

Аттестация, произведенная со стороны WebMoney Transfer, лишь подтверждает наши реквизиты для связи и удостоверяет личность. Она осуществляется по нашему желанию и не означает, что мы каким-либо образом связаны с продажами операторов системы WebMoney.







Главная / Наши анекдоты / Национальные особенности военного нейминга

Национальные особенности военного нейминга

Размышляя об особенностях национального нейминга, невольно приходишь к выводу о том, что чем свободнее рынок той или иной страны, чем более либеральна экономика, тем большую изобретательность приходится проявлять творцам торговых марок и тем более хитроумные, апеллирующие, зовущие и провоцирующие названия придумывать для продукции. К примеру, взять, хотя бы названия автомобилей. В Англии, которая традиционно считается более либеральным государством, чем континентальные державы, какие только красочные, колоритные имена не дадут автомобилям: «Ягуар», «Серебряный дух», «Бродяга» (именно так переводится на русский язык знаменитое английское «Rover»)!

А, скажем, во Франции? «Рено», «Пежо», «Ситроен»… И следом – группировка цифр: порядковый номер в серии, число и объем цилиндров, что-то еще. Примерно тоже самое в Германии: «Мерседес», «Порш», «Опель»… Правда, там в последнее время маркам начали присваивать личные имена – типа «Пассат», «Гольф» и так далее.

И это объяснимо: чем либеральнее экономика, тем выше конкуренция, тем изворотливее приходится быть маркетологам, работающим над продвижением своего товара. Одно дело, просто указать в наименовании автомобиля порядковый номер и колесную формулу, другое дело – дать звучное, впечатляющее название, кличку: «Ягуар»! «Корвет»! «Мустанг»!

Кстати говоря, примерно такая же картина наблюдается в названиях английских и французских духов, бюстгальтеров, других товаров так называемого «народного потребления».

Однако в ходе этих немудреных размышлений я все-таки задумался: а так ли на самом деле однозначна эта связь? Что, собственно, первично, а что вторично? Устройство экономики ли диктует национальное своеобразие товарного ономастикона, или национальный менталитет подстраивает под себя маркетинговые схемы? Можно ли найти некую «контрольную группу» товаров, на названиях которых рыночная конъюнктура никак не сказывается (или сказывается очень незначительно) и которые (названия) полностью определяются национальным менталитетом?

И такая группа «товаров» действительно есть: это военная техника. Ведь, согласитесь, названия, например, боевым кораблям дают вовсе не для того, чтобы они пуще продавались. То же самое относится, очевидно, к самолетам, танкам и пр. технике.

Развитие военной авиации началось во времена I мировой войны и тогда же можно зафиксировать первые «именные» названия военных самолетов: «Таблоид», «Дельфин» (Великобритания), «Альбатрос» (Германия), «Голубь» (Австро-Венгрия). Правда, идея, надо заметить, привилась только в Англии, в континентальных же державах в военной авиации, как и в автомобилестроении, типы самолетов стали назвать по имени фирмы-производителя+порядковый номер («Ньюпор-17», «Фоккер-IX»).

Зато в Англии в промежутке между мировыми войнами имятворчество переживает расцвет и, начиная с двадцатых годов, каждому типу самолета уже в обязательном порядке присваивается имя: всем известные «Гладиатор», «Фьюри» («Неистовство»), «Харрикейн» («Ураган»), «Спитфайр» («Огневержец»). В начале II мировой войны, когда американские самолеты начали в массовом порядке поступать в воюющую Англию, названия стали придумывать и им (или, во всяком случае, вводить в официальное употребление). Так возникли «Бостоны» и «Аэрокобры»; янки идею быстро подхватили и также стали вводить на официальном уровне обозначения типа «Мустанг», «Корсар», «Либерейтор» и т.п.

Ничего подобного в континентальных странах (Франция, Германия) не наблюдается и здесь боевая авиация именуется (за редчайшим исключением) по фирме производителю, и небеса бороздят исключительно «Мораны», «Девуатины», «Юнкерсы» и «Хейнкели». Некоторое сродство душ с англичанами обнаруживают лишь итальянцы (в тридцатые годы самолеты очень часто получают именные названия – «Саетта» («Стрела»), «Фольгоре» («Молния») и т.п.) и японцы (у сынов Страны Восходящего Солнца в ходу были названия типа «Ласточка», «Горный ветер» и т.п., в общем, довольно неагрессивные). Действительно, море или островное местожительства, что ли, так действует на человеческую фантазию?

Широкое имятворчество авиационной техники пришло на континент лишь в пятидесятые-шестидесятые годы, когда возник блок НАТО и в арсеналы европейских стран широким потоком хлынула «поименованная» американская техника; привычка оказалась «заразной» и сейчас наряду с американскими «имяносцами» появляются французские «Миражи», «Рафали» и пр.

О танках. Первые танки построили англичане и присвоили им клички «Male» и «Female», т.е. (в вольном переводе) «Мужик» и «Баба» (первый имел на вооружении пушки, второй – только пулеметы). Названия, что ни говори, на уровне «сено-солома», но зато следующему типу своего танка бритты присвоили более красочное и характеризующее имя – «Уиппет» – «Борзая».

Также, как и в авиации, в двадцатые-тридцатые годы идея получает развитие, и к началу II мировой войны все типы английских танков носят именные названия – «Черчилль», «Валентайн», «Матильда» и т.д. Наибольшую эффективность в боевых действиях доказал так называемый «крейсерский» тип танка (аналоги нашего Т-34), причем названиям им присваивали, начинающиеся на букву «С» (от английского “cruiser”). Традиция эта заметна до сих пор, и современные: «Chieftain’ы» и «Challenger’ы» являются прямыми наследниками «Кромвелей» и «Крусейдеров» времен войны.

В Германии любовь к бронетанковой технике оказалась столь велика, что названия стали давать не просто типам танков, а каждой отдельной боевой машине. В годы I Мировой войны немецкие танки называли по именам богов и героев германской мифологии – «Зигфрид», «Вотан»; правда, особо напрягаться не пришлось, так как до конца войны немцам удалось построить только 20 танков.

Традиция имятворчества в вермахте возродилась только в годы II мировой войны, когда появились знаменитые «Тигры» и «Пантеры».

В США традиция присваивать типам танков именные названия появилась перед II мировой войной и сохраняется до сих пор. Используются имена генералов: «Шерман», «Стюарт», «Грант», «Шеридан» и пр.

Во Франции это правило было введено совсем недавно и, очевидно, опять-таки под влиянием атлантических союзников: «Леклерк» и пр.

То есть, это небольшое исследование, вроде бы, подтверждает посыл, лемму, выдвинутую в начале заметки: что менталитету различных наций свойственны особенности, и эти особенности могут оказаться первичными по отношению к экономическому укладу, который та или иная нация создает для себя. Или, во всяком случае, экономический уклад и национальный менталитет развиваются в цепком взаимодействии, одно влияет на другое.

Кстати говоря, если немного продолжить это исследование в том же направлении, то мы заметим, что, вопреки расхожим представлениям, славянский менталитет, в том числе и русский, ближе к англосаксонскому, чем к континентальному, франко-германскому. Например, уже первый русский боевой серийный самолет получил звучное и весьма характеризующее название – «Илья Муромец». Кроме бомбардировщиков, фирма Сикорского строила и истребители – им также присваивалось именное название – «Лебедь».

В советские времена имятворчество не поощрялось, но народная склонность к меткому словцу-«нейму» прорывался в названиях неофициальных: «Ишак» (истребитель И-16, сравнить с английским “Camel” – «Верблюд»), «Чайка» (самолет так назван из-за характерной формы крыльев), «Яшка» (истребители КБ Яковлева), «Горбатый» (штурмовик Ил-2), «Пешка» (фронтовой бомбардировщик Пе-2 и т.д.). Давали клички и вражеской авиатехнике: «Худой» (истребитель Ме-109), «Лапотник» (бомбардировщик Ю-87). Были попытки присвоить имена и танкам – «Клим Ворошилов», «Иосиф Сталин», но они не прижились. Возможно, в годы войны эти личности были не столь уж и популярны, как это нам кажется сейчас. А может, эти словосочетания просто боялись лишний раз «поминать всуе», предпочитая ограничиваться кратким «КВ», «ИС».

Уже в послевоенные годы в СССР пышным цветом расцвел обычай давать именные названия образцам ракетно-артиллерийской техники. Так возникли «Тополи», «Акации» и прочие «Незабудки» вместе с «Градами».

Поэтому, возможно, прежде чем начинать пытаться «выстраивать» страну на манер «цивилизованной (то бишь франко-германской) Европы», стоит прикинуть, а насколько это сочетается с национальным менталитетом? Может, России ближе другие образцы?

Хочется верить, что эта заметка может иметь и более прикладное значение. Ну почему бы не представить себе, что какая-нибудь отечественная фирма возжелает поставлять в Японию (допустим, такое возможно или скоро сбудется), скажем, крем от загара. Насмотревшись «восточной экзотики» из гонконгских боевиков, маркетологи данной фирмы, чего доброго, назовут экспортный вариант своего крема как-нибудь типа «Огненный дракон» или «Взрыв Фудзиямы». Но, если бы проанализировали названия японских аэропланов времен II мировой войны, они, скорее, пришли бы к мнению, что в Стране Восходящего Солнца лучше будет раскупаться крем под названием «Утренний туман на лугах близ Киото» или «Пена прибоя на скалах острова Хонсю». Ведь национальный менталитет – штука тонкая, и уж коли мы вступили в ВТО, подобные тонкие штучки надобно изучать весьма пристально.

 

© Copyright 2009 Творческое сообщество!
www.webmoney.ru